Сейчас всё медицинское сообщество обсуждает новые данные о гормональной контрацепции и синтетических прогестинах.

Мне интересна даже не только сама контрацепция, хотя вы знаете, что я уже долгое время против гормональных контрацептивов в принципе.

В июле 2026 года вышло большое датское исследование почти по 3 миллионам женщин.

Авторы обнаружили связь между применением ряда синтетических прогестинов и риском менингиомы. Наиболее выраженной она была для инъекционного медроксипрогестерона, но повышение риска нашли также для некоторых комбинированных контрацептивов, дезогестрела и высокодозированных внутриматочных систем с 52 мг левоноргестрела.

Для низкодозированных систем 13,5 и 19,5 мг статистически значимого увеличения в этой работе не получили, хотя сами авторы отдельно отмечают, что эти системы находятся на рынке меньше и период наблюдения пока короче.

И вот что я вам скажу.
Когда ЛЮБОЙ новый препарат выходит на рынок, нам практически всегда рассказывают одну и ту же прекрасную историю.

Эффективный
Современный
Исследованный
Безопасный

Преимуществ много, серьёзные побочные эффекты редки или вовсе отсутствуют, и уж с вами точно не случатся.

И это не обязательно ложь.
На момент регистрации препарата действительно есть исследования, естественно, самой компании, не стороние. Есть клинические испытания. Есть определённая доказательная база, опять же, собранная самой аффилированной компанией.
Но есть одна вещь, которую невозможно купить ни за какие деньги и невозможно ускорить.
Время.

В исследовании препарат получают десятки, иногда сотни или даже тысячи человек. И что немаловажно, в исследовании они получают препарат бесплатно (для самих пациентов).

После выхода на рынок — миллионы, и очень часто за деньги. В исследовании за пациентом наблюдают несколько месяцев, гораздо реже несколько лет. После выхода препарата проходит десять, двадцать, тридцать лет.
И только тогда мы начинаем видеть то, что невозможно было хорошо увидеть в регистрационном исследовании: редкие осложнения, отсроченные эффекты, лекарственные взаимодействия, особенности отдельных групп пациентов, проблемы при многолетнем применении.

Да и за деньги люди не готовы терпеть то, на что они «закрыли глаза» бесплатно.

Прекрасный исторический пример — церивастатин.

Это был статин, вышедший на рынок как современный гиполипидемический препарат. И у него, разумеется, была доказательная база, иначе он просто не получил бы разрешения. А затем накопились данные о тяжёлом рабдомиолизе — разрушении мышечной ткани с развитием почечной недостаточности.

Риск оказался особенно высоким при максимальной дозе и сочетании с гемфиброзилом.

В результате церивастатин был отозван с мирового рынка; к моменту отзыва сообщалось о десятках смертей, связанных с рабдомиолизом.

То есть препарат сначала был разрешён на основании существующих данных, а потом реальная клиническая практика дала информацию, которой этих данных оказалось недостаточно.

Вопрос — сколько лет, на каком количестве людей, в каких комбинациях, у каких пациентов и какие последствия вообще успели измерить? И насколько это было в интересах компании — производителя.

Та же история происходит с гормональными препаратами. Появилась Мирена с 52 мг левоноргестрела, про которую я вам всегда говорю, что это терапия отчаяния. Позже появились системы с меньшим содержанием гормона — 19,5 и 13,5 мг.

Почему? И здесь я не стану придумывать мотивы производителя и говорить, что их создали исключительно «из-за побочек».

Но сам процесс развития фармакологии всегда один и тот же — мы продолжаем искать меньшую эффективную дозу, более удобную доставку, лучшую переносимость и более благоприятный профиль безопасности.

Kyleena, например, содержит уже 19,5 мг левоноргестрела против 52 мг у высокодозированных систем.

И вот вопрос. Если первое поколение лекарства идеально — зачем появляется второе? Если второе идеально — зачем третье? Если препарат, согласно инструкции и рекламе, уже обладает максимальной эффективностью, прекрасной переносимостью и минимальными рисками — что именно фарма всё время пытается улучшить?

Идеального лекарства не существует. Есть только баланс пользы и риска, который постоянно уточняется по мере накопления данных.

Вернусь к статинам.
Я предлагаю всем, кто сегодня с абсолютной уверенностью пишет, что статины практически безобидны, что мышечные жалобы «в основном ноцебо», а обсуждать митохондрии, CoQ10, метаболические эффекты и лекарственные взаимодействия — чуть ли не медицинская ересь, сохранить свои публикации.

И открыть их через пять лет.
Потом через десять.
Не потому, что я утверждаю: «через десять лет все статины запретят».

Но я уверена: отношение к статиновой терапии будет становиться всё более осторожным, а профиль рисков отдельных молекул, доз и комбинаций будет уточняться ещё много лет.

Это уже происходит.
Один статин из этой группы мы уже потеряли именно из-за тяжёлой мышечной токсичности.
По оставшимся продолжают накапливаться данные о миопатиях, митохондриальной функции, диабетогенном эффекте и, что особенно интересно сейчас, о лекарственных взаимодействиях.

Сейчас каждый пациент – коморбидный. Принимает несколько препаратов одновременно!
Наука не заканчивается в день регистрации лекарства.

На самом деле именно в этот день начинается самое большое исследование — применение препарата в реальной жизни и клинической практике миллионами людей.

Поэтому моя позиция никогда не была «не принимать лекарства».

Моя позиция другая.
Не боготворить таблетки.
Не объявлять препарат абсолютно безопасным только потому, что так сказала фарма.
Не путать доказательную медицину с верой в неизменность сегодняшних рекомендаций.

И помнить, сколько раз в истории медицины фраза: «Мы совершенно уверены, что это безопасно» через десять лет превращалась в: «Появились новые данные».

Решение всегда за вами и ответственность на ваших плечах.